@Jordan O'Neal
Итак, мои дорогие товарищи, пока все занимаются делами неприличными и теребят свои чучули, мы с вами займёмся делами полезными. Сейчас я расскажу вам секрет приготовления...яичницы куриной с приправой абалденною. Значит типа, готовим еду, я беру сковороду, потом на сковороду, я эту матерь курицу кладу. Потом туда вдогонку ей подсолнечного масла, ещё немного перца и протертой сырной массы, ещё потру морковки и покрошу лучку, а чтоб не мучил запах нужно врезать коньячку, и тут, вероятно, вы зададите мне вопрос: «Эй, уважаемый, что за омлет, а где же яйца?». Терпение, спокойствие, сейчас они появятся. И кажется в итоге у нас всё пришло к тому с чего и должно было начинаться. Эх, а один ниггер уже было подумал, что сможет стать светлым лучиком среди этого царства похоти и разврата. Все шутки по части сочетания светлого лучика и цвета кожи остаются на ваше усмотрение, но помните о том, что вы расисты. Итак, что у нас там на повестке? Ах да, яйца. И в принципе хер. Будто ещё что-то нужно для веселой игры «гуляй рука, балдей писюн». Можно всё это достать, потрясти, крутить только не надо, а то с таким раскладом у черного парня есть все шансы записаться в ВВС Уганды. Но давайте спустимся с неба на землю, к делам более земным и обыденным. А что может быть более земным и обыденным, чем сделать себе приятно? И вот давайте позаливайте, что вы не такие, вы этим не занимаетесь, то, сё, пятое-десятое, хуё-моё. Сами небось изображение Иисуса отворачиваете, когда своими грязными делишками занимаетесь, но так как у Рене висел только портер Боба Марли, то он не особо парился на эту тему. И нет, у него не было ощущения, что с постера на него смотрят. То самое чувство бегущего человека, которому везде мерещится опасность. Вся эта паника, страх, повышенное потоотделение. Всё вполне себе житейски и просто. Но у ниггера всё равно было странное чувство, что на него всё-таки смотрят. То самое чувство паранойи, которые как противный червяк, грызет где-то внутри. Примерно что-то сродни тому, когда ты думаешь, не находишься ли ты в Матрице. Но даже если на него кто-то сейчас смотрит, то им бы всё равно не помешало бы потом сходить в церковь и помыть руки с мылом. А ещё найди себе более полезное для общества занятие.
Но давайте всё-таки вернёмся к нашим звездам. В смысле к телескопу. Лежишь вот так вот в ночи, обхватив длинный продолговатый предмет, словно тебе завтра не на учебу, а во Вьетнам. Моя винтовка — мой лучший друг. Она — моя жизнь. Я должен научиться владеть ею так же, как я владею своей жизнью. Без меня моя винтовка бесполезна. Без моей винтовки бесполезен я. Я должен стрелять из моей винтовки метко. Я должен стрелять точнее, чем враг, который пытается убить меня. Я должен застрелить его прежде, чем он застрелит меня. Да будет так. И давайте всё-таки двинемся дальше пока модули Матрицы, отвечающие за Рене, не ебанулись окончательно.
Ладно, ладно, мы все прекрасно знает, чем решил себя на ночь глядя развлечь черномазый, об этом уже упоминалось, да и из контекста догадаться несложно, если вы конечно внимательно читали. А пока ваш воспаленный мозг вопит на тему того, зачем это всё читать, мы потихоньку двинемся дальше. Ну точнее вверх-вниз, взад-вперед, это уж как удобней и относительно какой оси координат смотреть. В любом случае место действия – комната Рене. Возможно, в силу каких-нибудь обстоятельств он бы мог оказаться на крыле летящего самолета. Но две такие суки, как гравитация и аэродинамика, были бы против. Там что пока Рене «летал» только в своей кровати. В лёгком кумаре дури, раслабона и блаженства. Если уж начал что-то делать, то делай это хорошо. ЗаКончи дело, как говорится. Почему он решил этим заняться? Ну, ответ прост и универсален. Потому что. Не нравится? Ну ладно. Ну вот зачем это делают? Вот вы сами зачем это делаете? Будем считать, что это особая форма медитации. Направленная на очищение чакры, установление равновесия с космосом и душевного спокойствия. В принципе, слово, также характеризующее это действо также на М.
Но, наверное, нужно всё-таки переходить к сути, ибо все эти хождения вокруг да около и рассказы про эбонитовые палочки могут надолго затянуться. И Рене устроился поудобней с мыслями об одном человеке. Об одной рыжей особе. С которой его связывали узы кровати. И дверного проёма. И оконной рамы. И вообще это долгая история и не для этой рубрики, ждите режиссерскую версию. Рене же, по вполне очевидным обстоятельствам, ждал кульминационного момента держа крепко в руках свою зенитку, но так как небо на Шайене было чистым и спокойным, но можно отменить режим боевой готовности. Осталось только произвести предупредительный выстрелы. В воздух. Каждый мужчина в душе зенитчик, фьють-ха! Но всё-таки, уходя от бесконечной череды метафор, сравнений и упоротых кулстори, Рене оказался в кровати со спущенными трусами со вполне очевидным желанием. Простым и банальным, но тем не менее, естественным, первобытным и диким. Тем самым желанием, которое люди с трудом могут сдерживать, либо очень хорошо маскируют. Похоть. Тупая и банальная похоть. Чувство, которое заставляет выключать мозг наверху и включать мозг внизу. То самое чувство, которые идёт на пару со стыдом. Буквально рука об руку. Иногда кто-то пересиливает и тащит второго буквально за собой. Ну так вот стыд Рене сейчас словно флаг развивался за летящей вперед на все порах похотью. Которая должна была заКончить весь этот марафон. Долгий и продолжительный. Севье не любил быстро и спонтанное, подходя к вопросу с определенной долей неторопливости и рассудительности. Ну, насколько это можно было сделать в данной ситуации. В то время как похоть и возбуждение слово бык на корриде неслись вперед, снося всё на своём пути. Он тоже знал красный цвет, на который он несся как бык. Джордан О’Нилл. Не зря рыжий цвет сравнивают с огнём. Одна маленькая искра и разгорается пожар. Неловкая мысль о рыжих локонах и Рене делает то, за что Иисус ему скажет «в Рай ты не попадёшь мой черномазый друг». Эта мысль как домино, которая сталкивает стоящие за ней другие костяшки и валит всё цепной реакцией. Она проникает как можно дальше в разум и теперь там тоже пожар. И в штанах тоже пожар. И как ещё тушить пожар, как не при помощи рук? Чаще всего правой. Штанг просто удобней держать вот и всё. И шланг закономерно выстреливает потоком, зенитка производит свой залп, а телескоп обнаруживает новую звезду. Можете вставить сюда ещё кучу примеров по вашему желанию. А Рене надо, блять, одеяло бы постирать.

Я люблю мечтать. У меня даже есть мой любимый блокнотик, который я каждый раз перед сном достаю, перелистываю каждую страничку, смотрю, что мне удалось сделать, а что только предстоит. Натыкаюсь на самую большую картинку, где изображена главная достопримечательность города Парижа, провожу по ней пальцами и мечтательно улыбаюсь. Я люблю представлять. Закрывая глаза и лежа на кровати в одно пижаме, я представляю как посетила Эйфелеву Башню, как стою рядом, а может быть я смогла поднять и разглядеть город с ее высоты? Я люблю видеть то, чего рядом со мной нет. И кого. Глубоко вздыхаю и улыбаюсь, обводя пустующую комнату взглядом. Сегодня я одна, каникулы. Все разъехались кто куда, а я вот осталась, но ни капли не жалею, потому что этот вечер только мой. И твой.

В голове я перематываю все, что произошло со мной сегодня, вчера. Или когда-либо. Хочется вспомнить все, снова пережить приятные моменты и далеко не сразу понимаю, что мои мысли теперь летят только в одном направлении. Вспоминаю твой образ... Ярко вижу перед своими глазами твой взгляд, который, кажется пронизывает насквозь. Заглядывает глубже, чем видят другие люди. Мне кажется, ты даже мысли можешь мои прочесть. И знаешь, что я думаю о тебе, когда наши взгляды встречаются. Но сейчас есть лишь этот взгляд. Все так же с закрытыми глазами я улыбаюсь твоему образу в своей голове. Ты снова забыл снять свой халат. Рассматриваю тебя сверху вниз. Я видела тебя без одежды. Помню как ты смотришь на меня, на мои губы, как ласкаешь меня взглядом все ниже и ниже. И как я смущаюсь и хочу закрыться от столько откровенного разглядывания. Даже когда мы остаемся наедине. Но ты будто не обращаешь на это внимания, начиная гладить меня не только взглядом. Ведь ты знаешь, что я тоже этого хочу. Но все равно это чертовски смущает. Особенно когда я отчетливо понимаю, что в данный момент хочу повторить все, что ты со мной делал во время практически каждой нашей встречи.

Помню как ты всегда касаешься меня и повторяю это. Провожу пальцами по своим губам, вспоминая все твои поцелуи, неторопливо спускаюсь пальцами вниз, вытягивая из памяти все твои прикосновения. Касаюсь шеи, где ты всего лишь раз неосторожно оставил след, веду к ключицам и натыкаюсь на ворот пижамы, которая так некстати сейчас на мне. Черт, о чем я думаю? Поражаюсь себе и закрываю лицо руками, пытаясь как-то спрятаться. Но не выходит. Ты в моей голове и мне никуда не деться. Тем более... Я хочу продолжить. Это странное чувство во всем теле, стоит только подумать о тебе. Мне так жарко, что хочется избавиться от этой тесной одежды, но я не позволяю себе, не сейчас. И именно сегодня мне хочется, чтобы стало еще лучше. Перед собой вижу тебя и в реальности делаю все, что ты бы сделал со мной. Как бы ты помог мне?

Клод..

Закусываю губу, потому что представляю тебя без одежды, как ты уверенно приближаешься ко мне, как нависаешь надо мной. Такой крепкий, сильный, лишающий покоя. Хочу протянуть к тебе руку, коснуться тебя, снова почувствовать насколько ты горяч и не сразу понимаю, что сейчас ты всего лишь плод моего воображения. И значит ты не сможешь ко мне прикоснуться. Я тебе помогу. Представляю как ты касаешься всей своей ладонью моей груди, как сжимаешь ее через одежду. И как я проделываю это вместе с тобой, чтобы ощутить все в полной мере. Краснею и хочу отвернуться. Никогда мне еще не приходилось мечтать о тебе в таком ключе. Боже. Как мне сейчас неловко. Мне кажется мои мысли и реальность спутываются и сейчас для меня это все едино. Ярко помню как я прикасаюсь к тебе, никогда не смогу забыть то, как ты всегда прикасался ко мне. Руками, прижимался всем телом, давая почувствовать насколько сильно ты меня хочешь. Чувствую как жар пронизывает мое тело, безнадежно отдавая меня во власть новых для желаний. Представляю, что в этот раз ты хочешь, чтобы я сделала все сама, но я не умею. Ты научишь. Как всегда. Ты берешь мою руку в свою и двигаешь ею. Забираюсь под одежду, чтобы касаться исключительно кожи. Чувствую касания каждой клеточкой. От них мурашки разбегаются повсюду, заставляя меня ерзать на кровати, желая большего. Второй рукой я хочу коснуться там и получить знакомое освобождения как можно скорее, но ты останавливаешь меня. Не время.

Я вся горю..

Провожу пальцами по ореолам сосков, которые уже доказывают насколько ты меня сейчас возбуждаешь, находясь всего лишь в моих мыслях. Уделяю особое внимание сначала одному, затем присоединяюсь второй рукой и теперь ласкаю свою грудь синхронно. И не просто глажу... Мне так хорошо, уже. Все происходит тягуче медленно. Так даже лучше. Нам с тобой некуда торопиться. Хочется растянуть все и закончить скорее, прекратить эту муку. Я сделаю все так, как ты мне говоришь, ты лучше знаешь. Мне кажется, каждый мой нерв оголился и я с каждой секундой чувствую все острее и насыщеннее. Веду ладонью все ниже, к животу еще чуть ниже... Еще... Слышу свой голос. Тихий и продолжительный стон доносится с моих губ. Снова закусываю губу, потому что чувствую как следующий на подходе. Не хотелось бы шуметь слишком сильно. Как ты любишь. Но пожалуйста..

Не томи..

Не могу. Больше не могу находиться в этой стесняющей меня одежде. Как можно скорее, пока желание не остыло, срываю с себя всю пижаму оставаясь только в трусиках и снова падаю на кровать. Почти полностью обнаженная, такая разгоряченная, со сбившимся дыханием, покрасневшая. Во рте пересохло, внизу жар.. Была бы моя воля я бы сняла все, но что-то меня останавливает. Пару секунд смотрю в потолок и снова закрываю глаза. Я хочу видеть тебя, хочу представлять как именно ты доводишь меня до экстаза. Еще раз пробую свое тело, ласкаю себя везде, но только не там. Не сейчас, буквально еще одну секунду...

Давай же...

Хочу знать, как еще бы ты меня ласкал, губами, языком? Представляю твои поцелуи на моей шее... Груди... Животу.. Ниже... Еще... Пожалуйста... О, да..! Дублирую все, что ты своими пальчиками, Стеснение мне кажется почти покинуло меня. Трогая себя, изучаю себя, познаю и выгибаюсь на первое прикосновение, издавая еще один стон, уже более откровенный. Я чувствую эту влажность и насколько же там горячо. Сгибаю ноги в коленях, чтобы было удобнее. Легкие поглаживания внизу и так же я поступаю и второй рукой, не забывая про остальное. Мне становится еще жарче. Хотя куда уже? Не контролирую себя, представляя как ты наблюдаешь за мной, за тем, что я с собой вытворяю. Ты уже давно прекратил руководить моими действиями, теперь я сама по себе. Но это только сильнее заводит. Последний элемент одежды падает возле кровати и теперь я вовсю развлекаюсь с собой. Полностью открыта, возбуждена и совершенно забыла о реальном мире. Есть только я и ты. Ты желанный в любом виде. Кусаю губы, утихомиривая свои стоны, которые будто с каждым разом становятся все громче. Я наконец проникаю в себя так, как бы это сделал ты. И ты это видишь, единственный мой зритель. Чувствую как ты хочешь помочь мне, довести до пика, но держишь свое молчаливое слово и просто смотришь.

Еще..!

Желание полностью затмило мой разум, я больше ни о чем не могу думать, кроме как завершить начатое. Смотри, Клод, внимательно... Мои пальцы проникают в меня все сильнее, резче, глубже.. второй рукой я помогаю себе там, внизу и уже не стесняясь стону. Как мне это нравится. Умоляю, не прекращая смотреть на меня, Клод, еще немного... Ощущаю как конец приближается, как возбуждение мое достигает самого пика, вот... Сейчас.. Сейчас... Самый громкий и продолжительный стон. - Клод! -Приятный спазм одолевает мое тело. Выгибаюсь и падаю на кровать. Обессилена. Тяжело дышу и понимаю, что еще пару минут я не захочу пошевелиться, чтобы это удовольствие, которое я испытала только что продлилось еще чуточку дольше.

Ты лучший.

После того как ее забрали из-за происшествия в старой школе это были первые каникулы, когда ее отпустили домой. Первые каникулы дома, первые каникулы с семьей. Но сейчас она совсем не могла думать об этом. После всех неисправных и обманчивых отношений, что у нее были, Эван стал панацеей от всего: грусти, боли, одиночества и, главное, дурных воспоминаний. Он в последнее время занимал все ее мысли и именно сейчас, находясь рядом с семьей, она не могла думать ни о чем. Хелен даже не думала, что может скучать так о ком-то.

Конечно, домашние заметили, что Хел вся в себе, конечно братья пристали с расспросами, а мама загадочно заулыбалась. Как папа не пошел искать бейсбольную биту в шкафу – оставалось вопросом. Наверное, дело было в том, что и у Хелен тоже имелась бита, а еще мозги на том месте, где они должны были быть. Впрочем, сама она в этом уже начинала сомневаться.

Сославшись на длинную дорогу в душном автобусе, Спенс ретировалась в комнату. До ужина еще было время, стоило просто расслабиться. Мысли метались в голове как ненормальные и все в одном направлении. Когда все так резко изменилось? Хелен даже толком не могла сказать, в какой момент все-таки согласилась попробовать и начать встречаться с Эваном. Это было нелегко. Она жутко боялась, что если ничего не выйдет, конец не только отношениям, но и дружбе. Все и без того было сложно, а отношения делали все еще сложнее, увеличивая спектр возможных последствий, если что-то пойдет не так.

Она действительно устала. Она впервые не хотела покидать приют, хотя никому об этом не сказала. Молчала, как партизан, будто было что-то стыдливое и неприличное в том, что ей хотелось провести время со своим парнем. Мысли едва уходили в сторону, как тут же возвращались обратно, она без сил плюхнулась на кровать, лицом в мягкую подушку. Как давно она на ней не спала, как давно она не спала в своей комнате… И как не хотелось сегодня засыпать одной.

Нужно было отвлечься, чтобы не быть за ужином такой рассеянной, иначе шквал вопросов не закончится. Братья уже готовы с маминой подачи, проверять Эвана на вшивость, хотя еще даже оп идее не могут быть уверены в его существовании… Не Эвана, конечно, а парня Хелен в принципе.

Она вздыхает, поднимается с трудом, вытаскивает из дорожной сумки полотенце. Что как ни душ сможет освежить мысли?

Крикнув маме, что собирается принять душ после утомительной дороги, Спенс скрылась за дверью. Она щелкнула замком, повернув ручку так, чтобы никто не мешал ей расслабляться в горячей ванне, и настроила воду.

Глядя, как вода заполняет ванную, а в месте соприкосновения струи из крана и поверхности воды растет белая пенная шапка, Спенс вспомнила, что это самое полотенце и стало свидетелем слишком неоднозначного знакомства. Столь неоднозначного, что врагами они должны были стать с большей вероятностью. Скажи кто-то Хелен тогда, что спустя три года они будут встречаться, а она, раздеваясь перед душем, будет думать об Эване, она бы точно огрела этого человека той самой битой, украсив ее предварительно в лучших традициях «Ходячих мертвецов». Наконец, ванна была полная, а белая воздушная шапка пены едва ли не через край лезла.

Хел осторожно опустилась в ванну, стараясь не плюхнуть на пол воды или не позволить упасть куску пены.

Интересно, а что сейчас делает Эван? Он он ней думает? Скучает? ОН ведь никуда не поехал. Она тоже собиралась остаться, наверное, в большей степени ради Морриса, чтобы не оставлять его в одиночестве. Он настоял, чтобы Спенс побывала хоть немного с родными. Как всегда самоотвержен и заботлив до костного мозга. Спенсер не замечает, как на губах появляется довольная улыбка. Она сколь угодно может строить из себя непреступную крепость, но ей, как и любой девушке-подростку хочется быть любимой, купаться во внимание и заботе своего парня. С Эваном дефицита в этом она чувствовать точно не будет.

Интересно, в постели он был бы так же заботлив и внимателен? Если подумать, опыта близких отношений, пусть и не настолько, насколько хотелось бы, но у Хел было больше с девушками. Смог бы Эван найти к ней подход?

Она прикрывает глаза и откидывает голову на бортик ванной. Тем временем мысли, словно топленое масло, растекаются в голове, заполоняя одним единственным объектом все пространство. Она вспоминает, как заботливо Эван обнимает ее, как невинно и нежно целует в щеку, стоя позади и придерживая за плечи. Он относился слишком хорошо. Намного лучше, чем она заслуживала.

И пока он будет продолжать целовать ее так, как целует, как поцеловал перед отъездом, пусть сколь угодно по особенному смотрит на  мир, пусть хоть как воспринимает его.

Кажется, мир Хелен сейчас сосредоточен вокруг одного единственного человека.

Спенс никогда не лезла в личную жизнь Эвана, как и он в ее. Но с ним было спокойно, уверенно и хорошо. Он делал лишь то, что Хелен хотелось. Обнимал, когда ей этого хотелось, целовал, куда ей хотелось и говорить об этом вслух не было необходимости. Он просто понимал, что ей нужно. Просто всегда знал, как хочется.

Невольно Спенс вспоминает, как Эван подошел к ней и, поцеловав ее сначала в щеку, по привычке почти невесомо, шепнул на ухо, как хорошо она выглядит сегодня. Его крепкие широкие ладони легки ей на плечи, даже через кофту она почувствовала их тепло. А потом это тихое, с едва различимой усмешкой в голосе: «Впрочем, как и обычно».

Рука с борта ванна невольно скользнула вглубь пушной шапки пены, а затем и под воду. Наверное, потом будет стыдно. Впрочем, за что? Эмоции, чувства? За то, что здоровому телу хотелось немного больше, чем довольствоваться просто воспоминаниями о любимом человеке? Она подумала, что может и стоит остановиться, включить ледяной душ и привести себя в чувства, но не стала.

Она чуть съехала по наклонной стенке ванной и закинула одну ногу на борт,  не сильно заботясь потом, что на кафельный пол капет и, вероятнее всего, она же на этой чертовой луже и подскользнется. Рука проходится от грудной клетки, вниз по груди, будто бы случайно задевая сосок кончиками ногтей. Шальная мысль потащить Эвана с собой на пирсинг гаснет в голове вместе с остатками разума и стыда. Бабушка бы наверняка сказала, что она бесстыдница и с такими замашками ей из церкви выходить нельзя. Но было плевать на все.

Сжимая пальцами одной руки борт ванной, второй она продолжила путь от груди ниже по животу. Девочкам уже давно не обязательно быть девственницами чтобы удачно выйти замуж. Да и удачное замужество уже подразумевало нечто  совсем иное.

Она проникает пальцами вовнутрь, ловя себя на мысли, что хочет, чтобы сейчас ее ласкали руки совершенно определенного человека, хотелось прикусывать губу до крови от его пальцев в себя, а потом и не только.

Как хорошо, что никто в ее семье не умеет читать мысли.

Осторожно проникая глубже, Спенс чуть сильнее выгибается в пояснице, устраивая ногу на борту ванны удобнее. Вторую руку с борта она кладет на грудь, чуть сжимая, а потом зажимая сосок между пальцев.

В горле пересохло почти мгновенно, не смотря на жуткую влажность в ванной комнате. Стеклянные полочки запотели, к счастью, зеркало тоже. Хел не уверена, что увидела б свое отражение, но если бы увидела, точно стало бы стыдно, от того, как ей хорошо и что она не собирается останавливаться.

Она начинает двигать пальцами увереннее, чуть быстрее, а в голове мелькают картинки, будто бы кадры из не самого приличного фильма. Эван сначала обнимает ее,потом стягивает кофту, одну бретельку атласной майки, целует плечо, ключицу, затем вторую бретельку долой. Свободный том без препятствий съезжает до бедер.

Голова будто немного кружится. Хочется надеяться, что не от жара воды, а от собственного сумасшествия. Она давит где-то в груди стон, не дай бог ее услышат.

Тело слишком напряжено, нога на бортике начинает затекать, но она словно этого не замечает, продолжая ласкать себя между ног. Как же хотелось бы делать это не самой!

Она словно бы машинально облизывает губы, шепча почти беззвучно имя парня. А на картинках в голове, она уже лежит на спине на кровати, от полной наготы отделяют лишь темно-синие атласные трусики. Эван нависает сверху. Щеки пылают жаром то ли стыда, то ли стеснения, впрочем, сейчас это и в реальности так.

Внизу живота начинает собираться приятная тяжесть. А картинки все меняются. Он целует ее в шею, снова в ключицы – сначала одну, потом вторую, спускается ниже. Думая о том, как он чуть прикусит сосок, Хелен в очередной раз несильно сжимает его подушечками пальцев.

Движения становятся резче, чуть мене точными, начинает потихоньку накрывать волнами жара. Она тяжело дышит, а в мыслях н снова жарко целует ее в губы и, залезая рукой под атласное белье, начинает осторожно поглаживать.

Спенс выгибается сильнее.

Она кончает в тот момент, когда картинки в голове доходят до самого интересного. Она то ли сдавленно стонет, то ли шумно выдыхает. Сдерживать стоны в жаркой ванне, насильно чуть задерживая дыхание чертовски тяжело. Она еще несколько минут лежит в воде, все так же закинув затекшую ногу на борт ванной, отходя от волнами раздающейся по телу неге.

-Что б у тебя сейчас встал, Моррис! – с усмешкой шепчет она себе под нос.

Между книжных полок очень тихо, только вдалеке шуршат страницы и иногда слышны чужие шаги. Малозаметные касания, руки на плечах,  и книжная пыль на кончиках пальцев, которая всегда остаётся. Наклонённая голова, улыбка.

Сдавленный шёпот, взгляд в глаза, долгий, открытый. Спустя вечность на короткую секунду падающий на губы. 

Найти место, где можно побыть одному, очень трудно.

Объятия, начинающиеся в лёгких касаниях, и приходящие к тому, из чего не хочется выбираться.

Крис спокойный, и Кейдж тоже. С Крисом хорошо и комфортно - Кейдж всегда ощущал это, когда они оставались вдвоём. Но никто на свете не дрочит, потому что ему хорошо и спокойно. С Крисом именно так, но прямо сейчас ему сносит крышу. Кейдж вдруг резко ощущает, что в приюте очень мало мест для того, чтобы остаться вдвоём. И что с некоторыми моментами в жизни у него теперь проблемы.

У общежития с комнатами на четыре человека свои плюсы и свои минусы.

Он мысленно целует Криса, надолго задерживаясь на губах - и инстинктивно кусает свои. Ощущения даже от собственных прикосновений становятся ярче, как будто все нервные окончания до единого напрягаются. Мысленно Кейдж прикусывает чужую ладонь, не смыкая сильно зубов, и хочет напоить водой изо рта - это ощущение на губах кажется таким реальным, как будто что-то такое уже было - где-то, когда-то. Или не водой. Может, чем-нибудь пьянящим.

Дыхание такое громкое, что отдаётся в ушах. И кажется, что других звуков просто не существует.

Кейдж ведёт кончиком пальца по коже от шеи до ребер, аккуратно приближается к шее, подталкивая Криса запрокинуть голову - и целует, иногда задевая кадык. Это происходит в образах, а на самом деле у Кейджа затекает шея и напрягаются все мышцы, и на лбу выступает испарина. А в других образах Крис кладёт руки ему на поясницу, сжимает бока - близко к тому, где сейчас его собственные руки.

А потом чувства делятся на до и после.

Холодный воздух из окна, остро чувствующийся на разгорячённой коже, приводит в себя - совсем чуть-чуть, но не остужает ни на каплю.

У общежитий есть свои плюсы и минусы - в частности, ты всегда знаешь, что тот, о ком ты думаешь, всего в паре комнат от тебя.

Не святой Сэт.

Ты — особенная. Мне не хочется тебе проигрывать, никогда и ни в чем. Даже, когда дело касается этого... И вот мы здесь, в моей комнате, напротив друг друга. Это сейчас нихрена не спонтанная импровизация, не развлечение ради удовольствия, действие не для разнообразия сексуальное жизни. Видеть тебя вот так, следить за каждым изгибом в теле и губах — удовольствие, не хуже того, что может принести мне твоя способность. Тебя хочется коснуться, когда ты вот так касаешься себя и ты это знаешь, продолжаешь дразнить и показывать мне больше. И я смотрю и держу себя в руках. В левой руке и ты это замечаешь колким взглядом, от которого прошибает, заставляет сжать пальцы покрепче и прикусить губу, потому что я не хочу проигрывать.

Твоя взяла, Реброва, мне слишком приятно на тебя смотреть. Хочу запомнить каждую родинку, которая обычно скрывается под одеждой, чтобы потом рассказать о ней вслух в какой-нибудь общей компании. Тогда ведь о нас будут говорить еще больше, верно? Говорить и представлять, как Святую Елену ставил на колени Сэт Роуз. Наверное, они думают, что я люблю тебя грубо, за волосы и сзади. Думают, что я терзаю тебя языком и зубами, оставляю как можно больше ярких засосов на белой коже. Думают, я дрочу на тебя всякий раз, как выхожу из класса. Долбоебы.

Ты. Вдова. Я кончаю от одного прикосновения.

Так все-таки, как думаешь, кто проиграет?

Святая Елена.

Смотришь? Смотри. Лови каждый мой судорожный вдох, дыши мне в такт. Видишь мои руки? Как показательно я кладу свой средний палец себе на язык, скалясь, проталкивая глубже, как задеваю другой ладонью грудь, сжимая через ткань майки. Да, я тяну время, да, я хочу извести тебя, потому что в этом весь смысл. Опускаю влажные пальцы вдоль тела, чувствуя, как плечи мелко дрожат — ты слишком отвлекаешь, твои приоткрытые губы, в которые так и хочется впиться, тяжело вздымающаяся грудь. Всё твоё тело. Твоё тело, которое принадлежит мне сейчас целиком и полностью, но я всё еще не могу коснуться, поэтому проталкиваю свои пальцы в себя, вдыхая, не отрывая взгляда от твоих глаз. Поначалу движения медленные, ты тоже стараешься держаться, а у меня не получается сдержать сдавленного смешка, потому что всё это дико возбуждает, и я не хочу говорить это вслух, но ты и так знаешь. Ты видишь. Видишь, как я царапаю свою кожу, представляя, что это делаешь ты. Как я двигаюсь пальцами в такт твоей руке. Ну же, скорее, вставь глубже.

Я задеваю пальцами ног твою щиколотку и ты шипишь и скалишься. Не по правилам? Здесь нет правил, Роуз. Здесь только ты, я и наша небольшая игра, которая сводит меня с ума. Но прежде чем это случиться, я заставлю тебя кончить, своими показательными стонами, глазами, которые блуждают по телу. Дрожу? Конечно, я дрожу, потому что наслаждение бьет в голову, потому что я тоже хочу, наконец, кончить, и поэтому задеваю пальцами нужные места, вжимаясь головой в стену, сгибая пальцы ног.

Но я ни за что проиграю.

А даже если и да, последствия всё равно будут одинаково охуенными.

Смотришь? Смотри.

Поза "столовая" - на столе, сидя, лежа, во время репетиторства, после репетиторства, до репетиторства, вместо репетиторства.
Обусловлена количеством времени, проведенным за учебой что Клодом, что самой Джуди. Да и некоторые виды материала лучше закрепляются, если к ним прикрепить положительные воспоминания.

Правда, потом трудно не читать некоторые параграфы в учебнике и не возбуждаться.

не осуждай и не осудим будешь (с)

Вся наша жизнь и физическая подготовка вела нас к этому моменту.

Таммуз радует, что «Камасутра» предлагает множество вариаций для позы, когда женщина сверху. Вот к примеру, в этой позе вы можете оседлать своего любимого боком, так, словно решили покататься на лошадке в женском седле. А чтобы приступить к эротической скачке, нам потребуется слегка развести ноги, опереться на вытянутые за спиной руки и медленно опуститься на его причинное место. Начинать Иштар рекомендует с неторопливых винтообразных движений, постепенно наращивая скорость и глубину фрикций.

как-то так в концовке

Юкка, нам понадобиться стул, чтобы выполнить эту незамысловатую позу, ну и конечно, немного веревки. Хочу оказаться в твоей власти, чтобы ощутить, каково это быть в чужих руках не имея шанса выбраться - думаешь это шутка? - вовсе нет. Сначала, свяжи руки за спиной сделав несколько оборотов вокруг запястий и предплечий, зафиксируй конструкцию несколькими узлами. Уже сейчас можно со мной поиграть, опрокинув на живот: отшлепать, отрахать придерживая за волосы или заставить сосать без права отпрянуть, когда будет перехватывать дыхание от глубокого минета. Дай мне немного передохнуть и продолжи, усадив на подготовленный стульчик. Несколько кропотливых движений - все ради нас - и вот уже мои ножки не могут согнуться или опуститься, застыв в позе буквы "М". Побарахтаясь немного, хочу почувствовать каждой клеточкой своего тела, каждым сантиметром кожи безысходность и давление. Теперь можешь слегка обхватить мое горло, чтобы мне стало понятно в чьих руках мое тело и жизнь. Я раскрыта перед тобой и беззащитна. Делай как хочешь, мне будет приятно, ведь это будешь делать ты, не важно жестко или нежно. Насладись мой и воплоти в жизнь все свои фетиши.

твое разгоряченное дыхание, твой запах, обжигающая кожа, по которой стекает пот... этим всем вдоволь я могу насладиться, когда мы с тобой лежим в объятьях. и нет ничего лучше для меня, чем засыпать под стук твоего сердца