Гэвин, конечно, парень видный, лицо в веснушках и модные очки, но прежде ему ещё цветы не дарили. Тем более в горшках! Тем более в зеленых в горошек! Он бы возопил: мой любимый цвет, мой любимый размер! - но горшочек трахнулся об стену, разлетаясь на глиняные черепки, землицу и фиолетовые цветки. Будь их больше, можно было бы замереть и наблюдать завораживающий круговерть лепестков. Да хуй там. Все произошло слишком близко, он не сумел в полной мере восхититься и отблагодарить поклонницу даже самой маленькой улыбкой.

Джуда, однако, всегда стремился к совершенству – чего еще ожидать от перфекциониста до мозга и костей, воспитанного принципом «кнута и пряника» - и сложную дисциплину самообмана освоил от «а» до «я». Если достаточно долгое время внушать себе, что все вокруг мелочь из фонтана, а ты самый лучший, самый просвещенный, самый неординарный и миллион других эпитетов со скромным «самый», то в скором времени прокачаешь не только самооценку, но и скилл внушения – себе и остальным.

- Слушай... - внезапно слетает с его языка, прежде чем он успевает это осознать, но дальше не выходит ни слова, ибо упрямая гордыня давит их все в глотке.

Ему же не нужны подачки, верно?
Стоит об этом подумать, как в голове звенит громче, болезненным эхом отзываясь в ушах. И заглушить его мог только шум собственного голоса.

- ...у вас здесь всегда так хуево?

Они, конечно, разные, но в глазах напротив Беллами видит то же, что плещется у самой внутри: ощущение определенного превосходства над собеседником, потому что каждая из них живёт в своей тюрьме из принципов. Но теперь Мэв интересно, осознает ли это сама Спектр. Понимает ли она, что её правда является таковой только для неё и только сейчас. В стенах приюта всё кажется абсолютным и очевидным, роли распределяются точно, границы ясны. Беллами хотелось бы жить так же, но эта ограниченность слишком напоминает то, что было в её одном городке. Клетки везде одинаковые, просто иногда они сделаны из разного материала.

Может быть, музыка и игра на гитаре никогда не доставляли ему особого удовольствия, которое получали действительно очарованные музыкой люди, по крайней мере, в эти моменты он легко отвлекался от навязчивых мыслей и даже успокаивался. Вот и сейчас, чувствуя пальцами холод медиатора и струн, вес гитары на коленях, слыша каждую ноту, которую та издавала, он чувствовал себя все комфортней, в некотором роде защищенней, а еще уверенней.

Нотации о собственном здоровье и безопасности слушать действительно совсем не хочется, потому что все это - часть его работы, которую не избежать, а швы на боку, тем более, скоро уже снимать надо. Словно там что-то страшное, ей богу... Но матери, даже чужие, видимо все такие, состоят из заботы, волнения и укоризненных взглядов, за которыми скрывается нежная грусть. У Маверика взгляд бывает такой же, как у его матери, и это втройне невыносимо. Он и один-то с трудом выносит.

- Ну знаешь, - это он в знак того, что она улизнула от темы с обидчиками. Лилит не хотела рассказывать ему о проблемах. Закрытая девочка, хули пристал.

Порой жизнь напоминает настоящую сенен-ай мангу. И нет, это вовсе не шутка или бредни малолетней поклонницы жанра. Некоторые из ряда вон выходящие события жизни становятся прямым тому доказательством. Например, прямо сейчас Ларс оказался в самой абсурдной для себя ситуации. Нет, он всегда знал, что на морду лица вышел симпатичным, да и харизмой не обделен, вот только зажатым меж двух полыхающих огней в лице горячих мужчин в присутствии ледяной наблюдательницы ему доводилось бывать только в своих постыдных фантазиях. И он искренне думал, что за рамки воображения эти картинки никогда не выйдут.

Хлоп глазами – и уже сильная рука Зерваса прижимает к себе. Еще хлоп глазами – цепкая лапища Моргана уже с силой сжимает плечо. Еще хлоп – по коже пробегают мурашки от тяжкого вздоха Роксаны. На языке так и вертится: «я видел порно, которое начиналось так же…», но он молчит, вслушиваясь в весьма драматичный обмен любезностями.
Роксана. Джейсон.
Зервас.
- Лоуренс.- Само слетело с губ Квина, но он поспешил плотно сжать губы и замолчать. Не самое удачное время, чтобы пародировать Осла из одного мультфильма.

Он больше по щекочущему чувству ужаса, которое подкрадывается при просмотре киноленты, по потаенному страху, возникающему при чужих страданиях, по чему-то, нависшему на плечах и давящем на шею. Его не пугает кровь - она есть во всех телах, не удивительно. Его пугает бесчеловечность, чужие слабости и то, на что люди способны под влиянием своих слабостей.

Будь Теккерей героиней дешевой романтической комедии о чистой девичьей любви, то вот сейчас в этот момент заиграла бы лиричная вдохновляющая музыка, камера дала крупный план на лицо Роксаны, полное сочувствия и нежности, потом фокус смещается на Элайзу, чья мимика отзеркаливала выражение лица Лавджой. Потом бы последовал полный томных вздохов диалог и в финале страстный поцелуй с надписью «конец фильма» и радугой. Но Теккерей была героиней какого-то психологического триллера, снятого Финчером, и выражение лица Роксаны, которое ей открывалось не предвещало ничего хорошего.

Будь Джона в другой жизненной ситуации, то про себя так уж точно пошутил бы о том, что папаша при смерти и жаждет провести последние месяцы жизни с детьми и оставить им пару жизненных советов, тройку другую жизненных уроков и наследство. Но со смертью и советами на будущее у Джоны были особые отношения. Еще более дерьмовые, чем с сестрой, пожалуй. Как то все не слава богу.

Уильям - рыжий упрямый волчара, который перегрызет тебе глотку, едва представится возможность это сделать. Старший Блэквуд - тот чертов стойкий лидер шакалов, который сумел сплотить эту ораву бешеных псин. Он часть большой стаи, что стоит до последнего вздоха; часть шакалиного "мы".

Уже скоро из неразборчивого гомона можно было вычленить злобные плевки в сторону животных: шавки и драные кошки, судя по всему, были не в особом почете, но ребяческий гнев не обошел даже насекомых. Думать долго не пришлось — разборки братств. Улисс смахнул так и не выступившую слезу умиления, припоминая славные деньки — нет, не приюта, — обучения в колледже, когда историки дружным строем шли пиздить лингвистов.

Из меня хуевый пожарный, - отчасти разочарованно (из-за липкой и мерзкой беспомощности) ответил Райли и слез с кровати. Выслушав идеи Марго, Кокс понял, что воплотить в жизнь он мог только вариант с нассать на огонь, но опять же, это его комната. Он на свою кровать ссать не будет, уж лучше пусть горит.